Как к нам депутат приезжал

17 ноября, 2017

Одно я понял точно, в каком потаенном уголке нашего государства ты бы не спрятался, есть нечто то, что обязательно тебя настигнет. И это «нечто», даже не завтрашний день, это «нечто» есть —  политика. Всепоглощающее вязкое слово, которое способно перессорить кума с кумой, очернить человека, казавшегося всем, вполне достойным. И больше того, вынудить человека этого воровать, лицемерить, врать и бесчинствовать. Отключи в деревне политические новости, и ты увидишь, как местные девки румяней сделаются, а куры нестись возьмутся с силой ранее не проявляемой.

Короче говоря, проснулся я как-то от неловкого такого ощущения. И что характерно, с ясным пониманием того, что спать я ложился сознательно трезвым. Гляжу в окно, а там дрянь. Серость, слякоть и кажется, будто в воздухе витает какой-то подозрительно неприятный запах. Будто бы в лесу сдох кто-то важного размера… И есть в воздухе этом некий подвох, что-то явственно настораживающее. Выпил я в связи с этим три глотка святой водички, и решил, как есть скорее, занять себя каким-нибудь изящным делом, чтоб не надумывать того, чему еще и произойти не успелось.

Взял я, значит, старый дедов альбом, еще довоенный, прошитый атласной выцветшей лентой, клей взял, ножницы, бумагу поплотнее и принялся этот кладезь семейной истории лечить от времени. Дед смотрел на меня как всегда с одобрением, с наивной улыбкой, предполагая, что я сейчас, как он себе устанавливал в мечтах, сижу на важном государственном кресле, важные подписи раздаю и строго так секретарше приказываю: «я сегодня обедать буду с министром, так что кофе можете подавать уже сейчас.». Не дед! Сижу я нынче на старой твоей кушетке. Но, зато вместо кофе всегда могу у Анны Сергеевны 50 грамм аперитивчика запросить. И на черта мне это кресло? Вот скажи? Одни от него потертости на штанах.

В общем сижу я, латаю старый альбом, а Анатолий Федорович мне в окно стучит:

— Григорий! Ты что это совсем еще раздет? Забыл, что сегодня у нас смотрины? Одевайся, иначе все места в первом ряду позанимают.

— Какие еще смотрины? Зима на носу, какие могут быть смотрины? – равнодушно отвечаю я, стараясь не ляпнуть клеем на белокурые кудри бабушки, высмаливающиеся из платка, который она надевала только по важным коммунистическим праздникам.

— Сахар ешь! От него память возобновляется! Сегодня же семнадцатое число! Депутат уже в сельраде, ждет, когда зал полон будет, чтоб фотограф его сумел зафиксировать массовое к нему уважение нашего деревенского класса. Одевайся! Пойдем послушаем, как нам скоро хорошо будет. А то честно, нет больше никакого здоровья к Вальке-ведьме ходить.

Вот оно, пади, отчего в воздухе такая гнусненькая сволочь витала. И как это я не догадался, откуда сей духман? Ведь я даже в Раде как-то бывал, и, можно сказать, знаю этот аромат без примесей, в оригинале, так сказать.

— Ладно, не суетись там, в глазах мельтешит! Я уже одеваюсь! – сообщаю я Анатолию Федоровичу, вспоминая, куда сунул свой свитер.

— И да… Григорий… Председатель Шпондер очень просил, чтоб ты в костюме пришел. Ну в том, в котором ходил уже на открытие памятника Наташке нашей у сельсовета.

— Это еще чего?

— А того, Григорий, что ты у нас единственная в селе харя, которая еще не покраснела от Веркиного самогону. И он тебя в связи с этим, собирается депутату отрекомендовать, да за стол после лекции усадить, как личность интеллигентного покроя, умеющего вести диалог с представительным классом. – поясняет мне Анатолий Федорович.

Я молчу. Обедать с депутатом мне хотелось меньше всего, но еще меньше, хотелось мне портить отношения со Шпондером, который всегда поддерживал мои начинания и больше того, даже помогал подсобными помещениями. А после того, как он с моей коровкой Светланой заимел диковинные романтические отношения, я вообще стал относиться к нему с легкой родственной симпатией.

Так что через 15 минут мы уже сидели в первом ряду и внимательно слушали депутата, который сам не верил, во всю ту чепуху, которую ему прописала сказать техподдержка. Слушаем и думаем себе о своем. А Анатолий Федорович меня в бок толкает и свой механизм показывает. Тот самый механизм, который уровень нечистой силы улавливает и на специально отведенной шкале фиксирует.

— Глянь, Григорий… Как мой прибор зашкаливает. Никогда такого еще не видел. Видимо действительно у этого депутата большое будущее, — поясняет мне Анатолий Федорович.

— Ну что, может у кого какие вопросы имеются? – без особого интереса спрашивает депутат, наконец-то окончивший свой доклад.

В зале наступает тишина. Шпондер растерянно вертит головой, ибо нужно было бы подумать и подготовить пару вопросов для приличия. Останавливает свой взгляд, полный надежды, на мне, и всем своим существом дает понять, что вопрос этот должен задать именно я. Я, хорошо понимая степень ответственности, нахожу в голове не плохой и вполне легкий вопрос, и не успеваю я и рта открыть, как Николайка, (что еще всему селу должен по три гривны, ибо именно такова цена за хороший стакан Веркиного пойла), неожиданно орет:

— Начальник, начальник… а есть ли у вас информация, когда это меняя геморрой отпустит? Никакой жизни с ним нет.

Депутат молча кланяется и уходит со сцены. Занавес. Конец спектакля.

Не буду рассказывать, как мы с тем депутатом потом у Шпондера в кабинете о фантастике разговаривали, и как меня потом девять дней мутило и в пот холодный бросало, как я возле церкви нашей проходил, это факт еще не доказанный и только мной подтвержденный. Но вот то, что после приезда этого депутата у половины села консервация осенняя повзрывалась, так это факт общественного наблюдения.

Текст: Григорий Рыба

Новости по теме

| |